СВОЕВРЕМЕННИК← Назад к разделу

Дуб

Дуб
Своевременник · Рассказ1 ноября 2026 г.

Раннее летнее утро. На улице было холодно и тихо, только птицы нарушали покой. Солнце заливало небольшое кладбище, кресты, могилы, памятники, деревья. Рядом с кладбищем стоял лес, небольшой, кем-то посаженный не так давно, с другой стороны было поле, красиво уравновешивающее лес.

У входа на кладбище домик. Одна просто обставленная комната: стол, стул, кровать, шкаф. Подобие кухни. Из шкафа торчат штаны, виднеются желтые много раз читанные томики. На столе — телефон, тонкая книжка, чей-то портрет. На прикроватной тумбочке — Библия, заложенная где-то под конец Ветхого Завета.

Проснувшись рано, смотритель вышел из своего маленького домика, потянулся, закурил. Маленький, седой старичок, в серой кофте и голубых джинсах, волосы скрывает шапка. Пожелтевшие от табачного дыма усы.

С сигаретой во рту подмел тропинки, открыл ворота. Позавтракал. Антон Семенович присматривал за этим кладбищем уже десять лет, никто не жаловался. Всегда было чисто, каждая могила ухожена, хоть это и не было его обязанностью. Сидя на пороге с каким-то тонким сборником в руках, смотритель иногда поглядывал в угол кладбища на большой, красивый дуб.

Раздался звонок:
— Алё, здорово! Семеныч?
— Да.
— Двоих сегодня сможешь?
— Ямы пока есть, смогу.

Старик выбрал два места рядом, подготовил под редкие на этом кладбище похороны.
Людей было немного, хоронили двух братьев. Семенычу уже не грустно смотреть на самые разные трупы — привык, в последнее время он только считал оставшиеся ямы. Не так тяжело было смотреть и на убитых горем людей.

— Как умерли-то? — спросил Семеныч.
— Лучше не спрашивайте. Все равно никто не ответит.
Увидев улыбающуюся компанию молодых людей, в стороне от всей процессии, старик подошел к ним:
— А вы кто?
— Друзья погибших... Со школьных времен.
— Как умерли-то?
— Не поверите, — сдерживая смех, сказал какой-то студент. — Пили.
— Пока верю.
— Пили, пили... и выпили. Всё выпили.
— Ну и решили попробовать бензина глотнуть, — перебивает один другого.
Старик привык сдерживать смех. Студенты себя не сдерживали, на них оборачивались, шикали.
— Так они потом... Закурили!

Пахло действительно горелым.
— Целовать я бы их не советовал, — сказал Семеныч и отошел, сдерживая улыбку.

Похороны всегда проходят одинаково: кто-то плачет, кто-то скорбит, кто-то делает вид, что скорбит. Все стараются убраться с кладбища, чтобы побыстрее начать поминки. Редкие родственники остаются у могилы подольше.
Когда никого не осталось, Семеныч собрал весь мусор: салфетки, окурки, фантики, бутылки. Помыл лопаты, которыми засыпали покойников.

Вздохнув, присел на скамейку и ненадолго уснул. Тепло. Что-то точно снилось, что-то греющее изнутри.

— Семеныч... Семеныч. Просыпайтесь.

Солнце только село. Птицы перестали петь. Смотрителя тряс за плечо отец Григорий, служащий в местной церкви.

— Вы что? Тут спите?
— Да... Что-то я. Задремал.
— Тут... — батюшка взглянул на дуб. — Тут холодно.
— Ничего, пойдемте чаю выпьем. Согреемся.

Зайдя в домик, Семеныч снял шапку, достал чайную пару, поставил чайник. Пододвинул два стула к столу.

— Садитесь, батюшка. Вы чего тут? Сегодня.
— Решил проведать. Давно к вам не заходил. Да и предупредить.
— О чем?
— Завтра еще одного отпевать буду. Есть у вас яма?
— Выкопаю, не беда.

Свист чайника заставил их молчать. Молчание продлилось дольше, чем ожидалось. Не то чтобы оно было неловким, просто как часть разговора.

— А вы Библию-то читаете? — спросил отец, поглядывая на прикроватную тумбочку.
— Потихоньку. Уж сорок лет читаем...

Батюшка взял Библию, открыл и увидел подпись — красивый, ровный почерк, написано в спешке, с помарками. Листал, делая вид, что не замечает дату — те самые сорок лет назад.

— Да... Семеныч, вы молодец. Читайте, это правильно.

Выпив еще по чашке, смотритель указал на тонкий сборник рассказов, лежащий на столе рядом с портретом. Глаза батюшки чуть задержались на рамке, но все-таки нашли книгу.

— Возьмите, батюшка, почитайте. На мой взгляд, смешнее, чем Библия, — улыбался Семеныч.
— Возьму. Занесу вам через день-другой.
— Приходите. Хоть каждый день. Вот у меня два стула, две чашки. Как раз, — горько усмехнулся смотритель. Помолчал, улыбнулся и добавил. — Да и кровать... двухместная.

Отец Григорий только усмехнулся.

— Так много ли людей завтра будет? — спросил Семеныч.
— Да вроде все. Все работники виноградника да родственники.
— "А мой виноградник у меня при себе..." — тихо произнес смотритель.

Батюшка кивнул с грустной улыбкой.

— Что ж, пора? Спасибо, Антон. Через пару дней зайду.
— Всегда рад.

Смотритель провел отца Григория до ворот, чтобы заодно закрыть их на ночь. Батюшка остановился.

— До завтра. Тяжело одному...
— Привык...

Отец ничего не ответил и молча пошел по дороге. Семеныч вернулся в дом. Свет погас.



Раннее летнее утро. Антон Семенович встал с кровати, умылся холодной водой, поставил чайник и вышел покурить. С сигаретой во рту подмел тропинки, открыл ворота. Со вчерашнего вечера на столе остались две чашки. Семеныч сел, налил себе чаю, не помыв чашки. Вторая осталась стоять напротив него. Этим утром он ничего не читал.

Позавтракав, выкопал яму. Проверил, чтобы земля не осыпалась по краям. Поправил цветы на незнакомых могилах, проверил вчерашних двух.

Потихоньку начали собираться люди: родственники, работники виноградника. Пришел и батюшка. В отличие от вчерашних, эти похороны были тише, спокойнее. Не было смеющихся студентов, покойник умер от старости.

Отпели. Родственники произносили речи, всхлипывали, плакали, прощались. Семенычу впервые за долгое время стало не по себе, раньше ему легко давалось смотреть на похороны.

— Семеныч! До свидания, — сказал отец Григорий, когда процессия закончилась.
— Давай.

Убрал весь мусор, помыл лопаты, подкрасил заборчики у входа. День проходил быстро. Семеныч пошел к дубу.

Здесь стояла всего одна могила, вокруг аккуратный газон, настоящие цветы, одна удобная скамейка. На краю кладбища стоял дуб. Вероятно, в десять раз старше берёз, составлявших лес, он был в десять раз толще и в два раза выше каждой берёзы. Семеныч сел на скамейку.

— Вчера двоих привезли. Смешные...

Он подправлял цветы, выщипывал сорняки.

— Отец Григорий приходил. Что-то холодновато.

Семеныч закурил.

— Да... Красиво здесь. Все хорошо.

Сигарету потушил, но не выбросил — убрал в карман. Лег на скамейку. Над ним не было ничего уже, кроме неба, — высокого неба, с тихо ползущими по нему серыми облаками. Семеныч закрыл глаза.



Тихий летний вечер. По дороге идет отец Григорий с тонкой книжкой в кармане. Обещал вернуть. Он заходит в открытые ворота, свет в домике почему-то не горит.

— Семеныч!

Никто не отозвался.

— Антон!

Тишина. Зайдя в дом, он увидел две чашки, которые никто так и не вымыл. Библия на прикроватной тумбочке. Портрет на столе. Никого нет.

Батюшка нашел смотрителя на скамейке у дуба, закрыл ему глаза. Перекрестился.

Когда отец вернулся в домик, он позвонил. Книгу оставил на столе. Он сел на крыльцо и посмотрел на большой красивый дуб.

✳
своевременникРассказ · 1 ноября 2026 г.