Время уже поздноватое, хожу кругами, жду свой автобус на остановке. Минут 20 уже жду. Странно то, что сбоит не только табло, но и карты вместе с сайтом расписания. Что ж. Глушат. Надо было бы поесть — теперь ясно: точно бы ничего не изменилось, а сейчас из-за желания поскорее попасть домой голодный. Будет наказанием за решение. К каждому подъезжающему автобусу подхожу по несколько раз: действительно ли забываю номер или надеюсь на чудо, не знаю. О. Кажется, 119-ый. Напрягает количество людей, рванувшихся к нему, но, может, они на следующий в потоке машин. Ну таки захожу. Иногда поражаюсь своей способности юрко проскочить к перилам у окна, несмотря на то, что прихожу чуть ли не последним. В этот раз вышло так же. Не так уж и много народу вроде.
Действительно глушат. Господи, как же это надоело. Даже с девушкой пообщаться возможности нет, а про ютуб и тому подобное вообще молчу. Все же ВПН вещь в наше время необходимейшая. За неимением дел придется дальше издеваться над аудиокниженцией. Правда голова что-то болит, но когда меня это останавливало.
“Воет ветер дальних странствий,Раздается жуткий свист –Это вышел в ПодпространствоСтруктуральнейший лингвист…” — люблю таки Стругацких. Такая простота в их текстах, такая понятливость и простодушие. «Остановка “Университет”, — подумал я, так как объявления об остановке, как обычно, нет. Двери открываются. О боже, за что мне все это. Сегодня, кажется, не грешил. В автобус вваливается толпа — пожилые люди, несмотря на свой дряхлый вид, всех расталкивают и летят на свободные места с примерной скоростью Абебе Бикилы. Входят, а точнее почти вкатываются, мать с сыном-пятиклассником и стоя занимают место примерно пятерых людей. Прихрамывают несколько мужиков с отекшими лицами. Благо ни колясок, ни велосипедов и тому подобного нет. Впрочем, оказался прижат к углу в прямом смысле слова. Теперь даже если бы и был интернет не могу достать телефон. Ну ничего, сбегу обратно к Стругацким.
Едем, судя по расстоянию, минут 15, но больше в таких условиях находиться просто нет сил. Люди все вталкиваются и вталкиваются. Настолько душно, насколько это возможно. Голова уже не болит, а гудит даже без наушников. Окна заклинило. Воды нет, воздуха нет. Стараюсь думать о делах насущных, но телесное берет верх — начинаю чувствовать каждый квадратный сантиметр своей плоти, каждую капельку пота. Каждое открытие дверей подобно оркестру труб. Опираюсь на перила. Как ни пытаюсь. Все равно темнеет. Такое уже было.
Собираюсь с силами и отхожу от перил. Уже темнеет. Пора заняться делами. Людей вокруг, конечно, тьма. Странно, вроде рабочий день давно кончился — что они здесь делают? Впрочем, неважно. Пробиваюсь сквозь толпу к выходу. Толкнул плешивого старика на пути — пусть знает свое место.
Мардук благоволит реконструкции и, соответственно, мне лично. Это я понял еще по печени ритуальной овцы. Почему же настолько плохо себя чувствую? Спускаюсь по лестнице. Все-таки хорошее название — Этеменанки — описывает зиккурат как нельзя хорошо. 10 шестов — это же надо было постараться. Даже завидно, что не участвовал в постройке. Говорят, даже Предок-Целитель застал его уже воздвигнутым. Быть может, сам Мардук его и создал?
Голова просто раскалывается. Даже с половины лестницы видно почти весь Вавилон. А там моя обитель. Там жена и ячменная лепешка. Скоро Этеменанки завершат, мне дали возможность провести первое жертвоприношение. Верховный Бару сейчас умирает на службах — он даже подняться сюда не в состоянии. Так что это не оказанная честь, а само собой разумеющееся.
Вот я почти земле. Ведут пленных иудеев. Кажется, сейчас упаду. Так им и надо. В этой части в основном молодые. Глазеют на зиккурат. Вам туда попасть возможно только как жертвенному животному. Да я бы и этим брезговал. В глазах темнеет. Что-то пишут бывшие повстанцы, теперь лишь вардумы, на которых даже смотреть противно. А этот еще что-то рисует. Писать то он не умеет. Ноги запутываются в накидке. Со второй ступени падаю на землю. Есть ли Мардук?
Конечная.
